Сериал «Шоугелз» — это такая комедия горькой судьбы, вот смотришь и как будто видишь, как мечты в Лас-Вегасе жарятся на сильном огне и при этом еще посмеиваются. Так вот, молодая длинноногая танцовщица Номи отчаянно пытается выбиться в успех, ну и устроиться в популярное шоу, потому что иначе жизнь превращается в бесконечный репетицон без аплодисментов. И вот она вынуждена согласиться на работу в стриптизе, ну потому что кушать хочется всегда, а “художественные перспективы” пока не выписывают зарплату. Итак, дальше ей якобы везет, достается счастливый билет, и она знакомится с королевой сцены Лас-Вегаса Кристал. Так вот Кристал устраивает Номи в свое шоу и торжественно вводит ее в мир шоу-бизнеса, где все блестит, а вот по углам обычно растет ядовитый интриганский мох. Ну и главное, в этом мире сексуальность можно использовать как власть, только вот цена за нее обычно списывается нервами, а не счетом. <br> Дело в том, что фильм показывает индустрию как цирк в стекляной витрине: вроде праздник, а на деле человек там расходный материал, и все это подают с улыбкой. Вот Номи пытается стать звездой, и ее траектория выглядит так, будто кто-то чертил путь по лужам, а потом назвал это карьерным ростом. Так вот стриптиз тут не просто номер, а вынужденная ступень, где каждый шаг отдает тошнотворной логикой, мол, талант талантом, но платит все равно сцена. Ну и появление Кристал работает как громкий прожектор: она королева, она режисер судьбы, и вокруг нее все начинает крутиться на нервной смазке предательства. Так вот вам дают мир случая, предательства и интриг, где случайный поворот сюжета так же вероятен, как внезапная подножка в темном проходе. Итак, Номи попадает в шоу, и на нее тут же навешивают правило: быть сексуальной означает получать рычаги, а не свободу, хотя подают это как успех. Вот и выходит гротеск: вроде героиня мечтает о большом шоу, но реальность упорно шепчет, что это шоу про контроль над другими. Ну а смех в том, что власть через сексуальность выглядит как королевская монета, которой платят даже за одиночество, и монета сияет до тех пор, пока не звенит. Так вот, в конце остается ощущение, что Лас-Вегас умеет красиво маскировать жестокость, и зритель хохочет, потому что иначе бы заплакал.